БОЛЬШИЕ РУКИ БОБА СОМКНУЛИСЬ И ЗАКЛЮЧИЛИ МЕНЯ В объятья. Я в темноте. Я прижат к огромным потным сиськам Боба, огромным как сам Бог.

Мы встречаемся в подвале церкви по вечерам. Это Арт, это Пол, это Боб.

Плечи Боба сейчас для меня как горизонт.

Жирные светлые волосы Боба дают представление о том, что такое крем для волос, который называет себя муссом для укладки. Жирные, и светлые, и очень прямые.

Его руки сомкнулись вокруг меня, ладонь прижимает мою голову к сиськам, выросшим на его могучей груди.

Всё будет хорошо, говорит Боб. Теперь ты плачь.

Всем телом от коленей до макушки я чувствую, как химические реакции внутри Боба сжигают пищу и кислород.

Может быть, они рано это выявили, говорит Боб. Может быть, это просто семинома

Плечи Боба поднимаются в глубоком вздохе, а затем опускаются-опускаются-опускаются в коротких всхлипах. Поднимаются. Опускаются-опускаются-опускаются.

Я прихожу сюда каждую неделю вот уже два года. И каждую неделю Боб обнимает меня, и я плачу.

Плачь, говорит Боб, вздыхает и всхлип-всхлип-всхлипывает. Давай, поплачь.

Его большое мокрое лицо опускается на мою голову — и я потерян внутри. Вот, когда я плачу. Легко плакать в душной темноте, спрятавшись в ком-нибудь, когда ты понимаешь, что всё, чего ты можешь добиться, в конце превратится в мусор. Всё, чем ты гордишься, будет отброшено прочь.

Я потерян внутри.

Сейчас я ближе ко сну, чем когда-либо за последнюю неделю.

Так я встретил Марлу Сингер.