Я знал своего отца шесть лет, не больше, но я ничего не помню. Мой отец начинал новую жизнь с новой семьёй каждые шесть лет. Это было похоже не на семью, а на развёртывание сети магазинчиков — со скидкой.

В бойцовском клубе ты видишь поколение мужчин, воспитанное женщинами.

Тайлер стоит под одинокой лампочкой в полуночной черноте подвала, полного мужчин, Тайлер пробегается по остальным правилам: дерутся только двое, схватки проходят одна за другой, снять ботинки и рубашки, схватка продолжается столько, сколько нужно.

— И седьмое правило, — говорит Тайлер, — если это ваша первая ночь в бойцовском клубе, вы должны принять бой.

Бойцовский клуб — не футбол и не телевизор. Вы не смотрите на кучку неизвестных вам мужиков, которые мутузят друг друга на другом конце земного шара и транслируют это в прямом эфире по спутнику с двухминутной задержкой, прерываясь раз в десять минут для рекламы пива и замирая, когда приёмнику надо определить передающую станцию. Если вы были в бойцовском клубе, футбол становится просмотром порнографии в то время, когда вы можете поиметь отличный трах.

Бойцовский клуб становится веской причиной для похода в качалку, короткой стрижки волос и ногтей. Качалки, в которые вы ходите, заполнены ребятами, которые пытаются выглядеть мужчинами, как будто быть мужчиной означает выглядеть так, как представляют это себе скульптор или председатель худсовета.

Как говорит Тайлер, теперь любой доходяга выглядит накачанным.

Мой отец никогда не ходил в колледж, так что чрезвычайно важным оказалось, чтобы я пошёл в колледж. После колледжа я позвонил ему по межгороду и спросил: «А что теперь?» Мой отец не знал.

И вот я устроился на работу и разменял четвертак, и — опять межгород, и я спрашиваю: — А теперь что?

Мой отец не знал, так что он сказал: — Женись, парень.

Я тридцатилетний мальчишка, и я буду сильно удивлён, если женщина окажется тем ответом, который я ищу.