Это была свобода. Свобода — утрата всяческих надежд. Я молчал — и люди в группах думали, что у меня все совсем плохо. Они рыдали громче. Я рыдал громче. Посмотри на звезды, — и тебя не станет.

Когда я шел домой из какой-нибудь группы психологической поддержки, я чувствовал себя более живым, чем когда-либо. Во мне не было раковых опухолей, моя кровь не кишела паразитами, — я был маленьким теплым очагом, средоточием всего живого в этом мире.

И я спал. Младенцы не спят так крепко.

Каждый вечер я умирал, и каждый вечер возрождался снова.

Из мертвых.

До сегодняшнего вечера, — два года успешной жизни до сегодняшнего вечера, — потому что я не могу плакать, когда эта женщина пялится на меня. Потому что не могу достичь крайней черты, не могу спастись. Мой язык будто облеплен бумагой, я сильно закусываю губы. Я не спал уже четверо суток.

Когда она смотрит на меня — я чувствую себя лжецом. Она симулянтка. Она лгунья. Сегодня вечером было знакомство, мы все представлялись: я Боб, я Пол, я Терри, я Дэвид.

Я никогда не называю свое настоящее имя.

— Здесь больные раком, так? — спросила она.

Потом говорит:

— Ну, что же, привет всем, я Марла Сингер.

Никто не сказал Марле, какой именно рак. Потом все мы занялись укачиванием своего внутреннего дитя.

Мужчина по-прежнему плачет, обвив ее шею, Марла в очередной раз затягивается сигаретой.

Я смотрю на нее из-под вздрагивающих титек Боба.

Для Марлы — я фальшивка. Со второго вечера нашей встречи я не могу уснуть. Хотя — я-то первая фальшивка здесь, — ну, если только все эти люди не притворяются, со всеми своими поражениями организма, кашлем и опухолями, — все, даже Большой Боб, здоровенный лось. Огромный гамбургер.

Взглянуть, к примеру, хотя бы на эти его уложенные кремом волосы.

Марла курит и закатывает глаза.

В этот момент ее ложь — отражение моей лжи, и я вижу только эту ложь.