Я плачу в этот момент, потому что прямо сейчас жизнь превращается в ничто, даже не совсем в ничто — в забвение.

Слишком много эстрогена — и у тебя вырастет сучье вымя.

Плакать легко, когда осознаешь, что все, кого ты любишь, рано или поздно отвергнут тебя, — или же умрут. На достаточно большом отрезке времени вероятность выживания для каждого близка к нулю.

Боб любит меня, потому что думает, что мне тоже удалили яички.

В Епископальной Церкви Святой Троицы, в подвале, среди клетчатых диванов из магазина недорогой мебели, — где-то двадцать мужчин и только одна женщина, все парами, прильнули друг к другу, большая часть рыдает. Некоторые наклонились вперед, прижались ухо к уху, как борцы в захвате. Мужчина в паре с единственной женщиной пристроил локти ей на плечи, — оба локтя с обеих сторон ее головы, ее голова между его рук, и его плачущее лицо уткнулось ей в шею. Лицо женщины повернуто вбок, рукой она подносит ко рту сигарету.

Я подсматриваю сквозь подмышку Большого Боба.

— Вся моя жизнь, — плачет Боб. — Зачем все, что я делаю — я не знаю.

Единственная женщина здесь, в «Останемся мужчинами вместе», в группе психологической поддержки для больных раком яичек, — и эта женщина курит сигарету под бременем чужого горя, и ее глаза встречаются с моими.

Симулянтка.

Симулянтка.

Симулянтка.

Короткие матово-черные волосы, большие глаза, — как у персонажей японских мультфильмов; вся сливочно-худая, с болезненным оттенком кожи, в своем платье с орнаментом из темных роз, эта женщина объявлялась также в моей группе поддержки больных туберкулезом по вечерам в пятницу. Она была за моим круглым столом больных меланомой по вечерам в среду. Под вечер по понедельникам она была в моей рэп-группе поддержки для больных лейкемией «Стойко верящие». Пробор по центру ее прически — просвет белой кожи головы, как изогнутая молния.

Все эти группы поддержки, которые находишь — названия их звучат причудливо и торжественно. Моя группа кровяных паразитов по вечерам во вторник называется — «Свобода и чистота».