Лед покрывал пол пещеры, и пингвин сказал: «Скользи!». Без всяких усилий мы заскользили по тоннелям и галереям.

Потом настало время объятий.

«Откройте глаза».

Это физический терапевтический контакт, как говорила Клоуи. Каждый из нас должен выбрать себе партнера. Клоуи обвила руками мою голову и зарыдала. У нее дома было нижнее белье без завязок, — и она рыдала. У Клоуи была смазка и наручники, и она рыдала, пока я смотрел на секундную стрелку своих часов, отсчитывая одиннадцать оборотов.

Так что я не плакал в первой своей группе поддержки два года назад. Я не плакал во второй группе поддержки, и в третьей тоже. Я не плакал ни на кровяных паразитах, ни на раке кишечника, ни на органических поражениях мозга.

Когда у тебя бессонница, дела обстоят так. Все маячит где-то вдали, все лишь копия копии копии. Бессонница ложится расстоянием между тобой и всем остальным, ты не можешь ничего коснуться, и ничто не может коснуться тебя.

Потом был Боб. Когда я впервые пришел на рак яичек, Боб, здоровенный лось, огромный гамбургер, навалился на меня в «Останемся мужчинами вместе», и зарыдал. Здоровяк пересек помещение, когда пришло время объятий, руки висят по бокам, плечи опущены. Его здоровенный подбородок покоится на груди, на глазах уже целлофановая пелена слез. Шаркающая походка, колени прижаты друг к другу, он неуклюже семенит; Боб скользнул через комнату, чтобы взвалиться на меня.

Боб навалился на меня.

Большие руки Боба обвили меня.

Большой Боб был качком, как он рассказывал. Все эти дни наркоты — на дианаболе, потом на вистроле, стероиде, который вводят скаковым лошадям. Его собственная качалка, — у Большого Боба был собственный зал. Он был женат трижды. Его имя было на рекламных продуктах, и, кстати, не видел ли я его по телевизору как-нибудь? Вся программа по технике расширения грудной мышцы была, фактически, его находкой.