Я не хотел, но Тайлер объяснил мне всё это — насчёт нежелания умереть без единого шрама, насчёт усталости от просмотра профессиональных боёв, и насчёт познания чего-то нового про самого себя.

Насчёт саморазрушения.

В то время моя жизнь выглядела слишком завершённой, и может быть ты должен разрушить что-нибудь, чтобы сделать из себя что-то лучшее.

Я оглянулся и сказал: «ладно». «Ладно», — сказал я, — «но снаружи на стоянке».

И мы вышли на улицу, и я спросил Тайлера, хочет ли он это в лицо или в живот.

Тайлер сказал:

— Удиви меня.

Я сказал, что никогда никого не бил.

Тайлер сказал:

— Ну так давай, оторвись.

Я сказал: «закрой глаза».

Тайлер сказал:

— Нет.

Как каждый парень в свою первую ночь в бойцовском клубе, я поглубже вдохнул и всадил кулак наотмашь в основание челюсти Тайлера, как в любом ковбойском фильме, который вы видели, и что касается меня, мой кулак коснулся шеи Тайлера.

«Чёрт», — сказал я, — «это не считается. Я хочу ещё раз попытаться».

— Конечно, считается, — сказал Тайлер, и ударил меня, прямым, бах, прямо как мультяшная боксёрская перчатка в воскресных утренних мультфильмах, прямо в центр груди, и я упал назад на машину. Мы оба стояли там, Тайлер, потирающий шею, и я, держащий руку на груди, мы оба знали, что попали куда-то, где ещё ни разу не были и, как кот и мышонок в мультфильме, мы всё ещё были живы, и хотели посмотреть, как далеко мы можем зайти, и всё ещё остаться в живых.

Тайлер сказал:

— Круто.