Я молчу.

– Купит, жди – не грусти. Хоть бы сам без работы не сидел после института. Такое все нестабильное… Не знаю, куда мы катимся…

– Ладно, ты парня не пугай. Пусть учится. А мы поможем – хрусталь вон продадим.

– Не дам я тебе его продавать – еще, может, на хлеб придется менять. Раз завертелось – не остановится. Хоть бы гражданской войны не было…

Утро. Встаю с дивана, подхожу к окну, смотрю на желтые деревья с остатками листьев. По улице Куйбышева ползет забрызганный грязью троллейбус. У подъезда Генка со второго этажа, бывший футболист «Днепра», базарит с приятелями-алкашами.

Иду на кухню, набираю из крана воды в стакан, пью. На столе – записка: «Сходи за хлебом. Мама».

У входа в гастроном, почти закрывая дверь, припаркован зеленый «форд» с проржавевшими крыльями. На заднем сиденье – две девушки, лет по шестнадцать. Тетка, обходя машину, злобно смотрит на них. Они показывают ей языки.

Из магазина выходит Гурон. На нем – спортивные штаны с четырьмя полосками по бокам, расстегнутая кожаная куртка, свитер «Capuchon». На свитере болтается толстая золотая цепь. В одной руке – открытая бутылка «жигулевского», в другой – еще две. Я не видел его больше года.

Он машет мне бутылкой с пивом.

– Привет, Вован!

– Привет.

– Смотри – моя тачка. Всего пятьсот баксов – из Польши пригнал. А тачила еще заебись, самое то. Ты не смотри, что такой видон, – это надо подделать. Поехали кататься.

– Мне в магазин надо, за хлебом…

– Кинься ты – за хлебом. Потом купишь свой хлеб. Садись.

– Ай, неохота.

– Ну ладно, давай.

– Давай.

Сижу на кухне у Антона. Он поступил в машиностроительный, на платное. Специальность – «Коммерческая деятельность на рынке товаров и услуг».

Антон рассказывает:

– Учиться буду, можно сказать, бесплатно. Папаша добазарился с одним председателем колхоза, это – его кореш. Колхоз будет за меня платить – типа, за подготовку специалиста.