— Отвянь от этого козла! — сказал Кэлуму тощий брюнет. — Он только что вмазался в сортире.

Вид у брюнета был страшноватый. Он выглядел так, словно его только что выпустили из концентрационного лагеря — настоящий скелет. Как только Кэлум это заметил, ему сразу же стало ясно, что это и в самом деле скелет.

— Э: а где Круки? — спросил Кэлум у «скелета».

— Твой кореш? — кадык «скелета» заходил ходуном.

— Угу.

— Он в кухне и, похоже, совсем спятил. Чубастый такой, верно?

— Не: угу: я, в смысле: а что он говорит?

— Такой здоровый, чубастый мудел — верно?

— Угу:

«Скелет» внезапно исчез, предоставив Кэлуму самостоятельно выбираться из всего этого кошмара.

— Эй, Бобби, может, пора сваливать: верно, Боб? Не те здесь вибрации, понял?

Боб ничего не сказал.

Затем пришла девушка в красном платье и села рядом с Кэлумом. У неё были пергидрольные волосы с темными корнями. Кэлум решил, что на личико она вроде ничего, но голые руки чересчур шершавые и на них слишком много суставов.

— Ты пришел с Круки?

— Э: Угу. Меня зовут Кэлум.

— Ты случайно не брат Рикки Прентайса?

Кэлум дернулся, как на электрическом стуле. Всякий знал, что его брат Рикки — полный засранец. Если здесь станет известно, что он — брат Рикки, то решат, что он ничем не лучше.

— Да: Но я совсем не такой, как Рикки!

— А я ничего такого и не сказала! — передернула плечиками девушка.

— Ну да: я только вот говорю: Рикки — это Рикки, а я — это я. Между нами ничего общего. В смысле: он — сам по себе, а я — сам по себе. Ну ты понимаешь:

— Да ты, похоже, вконец удолбался.

— Это все промокашки: а тебя как звать?

— Гиллиан.

— Держись подальше от промокашек. Гиллиан.

— Я не принимала кислоту. Никогда. Те, кто принимает, все кончают дурдомом. Крыша съезжает. Я знала одного парня, который закинулся, и у него случилась кома: