Воспоминания об итгильгыне вызвали у Вэкэта голод. Он знал, что нет более навязчивой мысли, чем мысль о еде, когда имеешь небольшой запас. Вэкэт отогнул меховой рукав: часы показывали половину третьего. Пока Вэкэт ставил нарту, разжигал маленький бензиновый примус и набивал снегом котелок, на небо вышла полная луна и ярче засверкали звезды. Снег покрылся густой синевой. При легком движении воздуха тихо шуршали снежинки по твердому снежному покрову. Собаки жались вокруг гудящего примуса. Они хорошо знали, что время их еды придет лишь поздно ночью, когда луна будет высоко в небе и каюр раскинет брезентовую палатку.

Вода в котелке закипела. Вэкэт бросил в нее несколько горстей мороженых пельменей. Но прежде чем приняться за них, он съел с четверть килограмма копальхена [Копальхен — кусок рулета из моржового мяса, жира и кожи. ], взятого для собак. На полярной станции этого добра были сотни килограммов.

Вэкэт поел пельменей вместе с бульоном. Он решил не терять времени на кипячение чая, поднял собак и снова пустился вдоль морского побережья, срезая по прямой мысы и неглубокие заливы, огибая высокие берега, забираясь в глубь торосов. У Вэкэта была подробная карта острова, и вся береговая линия с указаниями высот и прибрежных глубин крепко запечатлелась у него в мозгу.

Вон за тем поворотом должен быть мыс, носящий странное для Арктики название Гавайи. Говорят, что на Гавайских островах есть мыс точно такого же очертания. Гавайи так Гавайи. На островах Франца-Иосифа есть скала Рубини. Мало кто теперь помнит этого сладкоголосого итальянского тенора.

Вэкэт увидел мыс Гавайи. Он далеко выдавался в море, раздвинув своим могучим телом торосы и обломки айсбергов. С западной стороны мыса в море спускался ледник. Сейчас он слился с ледовым панцирем океана.

Между морем и берегом нависали снежные козырьки. Они легко обламывались при малейшем сотрясении воздуха, и поэтому Вэкэт решил пересечь это опасное место завтра, когда будет светлее.