– Мы с папой все обсудили и решили, что ты должна знать…

Рак?Банкротство?Я уже не знала, что и думать.

– Мы с твоим папой решили, что мы больше ни во что не верим.

– В каком смысле, не верите?

– В самом прямом.

– Господи, мама… ты звонишь мне в понедельник с утра, чтобы сообщить, что вы с папой ни во что не верите?!

– Да.

– Ни в бога, ни в церковь? Вообще ни во что?

– Вообще ни во что.

Я пошла в кухню и включила кофеварку. Мой попугайчик Тимбо, счастливый осколок разбитых вдребезги отношений, сидел на спинке шезлонга на веранде, твердил свою любимую фразу: «Самый поганый сортир в Шотландии», – и ждал, когда я его покормлю.

– Ага. А зачем ты мне это сказала?

– Ну, я подумала… ты ведь все еще веришь во всякое…

– Что значит «во всякое»?

– В бога. В жизнь после смерти. Ну, типа того.

– Типа того?! – Меньше всего мне хотелось обсуждать свои взгляды и убеждения, да еще в понедельник с утра, с недосыпу. У меня уже ум зашкаливал за разум. Я никак не могла понять смысла маминого звонка.

Я открыла окно на веранду и бросила Тимбо кусочек печенья.

– Слушай, мам, а вы во что-нибудь верили до того, как вообще перестали верить? – У меня за спиной зашипела кофеварка, и я тихо порадовалась про себя, что кофейные деревья не вымерли вместе с пчелами.

– Да почти ни во что и не верили. Но мы с папой подумали и решили сделать как бы официальное заявление.

– Как-то странно все это…

– А что тут странного? Помнишь, ты нам заявила, что будешь вегетарианкой? Это, по-твоему, не странно?

– Мама, мне тогда было тринадцать. И мне нужно было нормально питаться.

– Вера есть вера.

– Блин, мама, ты же сама говоришь, что вообще ни во что не веришь. Ты только не обижайся, но вы там, случайно, ничем не закинулись? В смысле, из наркотических препаратов?