Навстречу нам — два чувака лет по двадцать, тащат третьего, пьяного. Все трое рассматривают Веру — она в кедах и черном коротком платье. Вера не реагирует.

Я говорю:

— Как тебе моя идея — собрать группу и играть панк-рок?

Вера молчит.

— Ты же барабанила в какой-то команде… Может, остались контакты… Мне нужно собирать состав.

— Это было три года назад. Группа называлась «Отец народов». Но мы разосрались, причем очень сильно. И никаких координат не осталось.

— Ну, может, еще кого знаешь…

— Только электронщиков и диджеев. С панками и говно-рокерами я вообще не общаюсь. А зачем тебе это надо?

— Чтобы не давать объявление, а так…

— Нет, не это. Зачем тебе музыка, панк? Ведь это все — лажа. Пусть «тины» в это играют. Какой может быть панк в две тысячи четвертом году?

— А почему нет? В Америке его — сколько хочешь.

— Мало ли, что в Америке? Сам знаешь, здесь не Америка.

— Ну и что? Хочу собрать группу — и все.

— Валяй, мое дело объяснить тебе ситуацию. Ты уже, как бы, старый. Двадцать два года почти, а нигде еще не играл. Группы собирают в пятнадцать, в шестнадцать лет.

— Ну и пусть.

Мы выходим на берег озера. У машин тусуются компании. Пищат дети. Гавкает чья-то собака. Вера стягивает через голову платье.

* * *

Я познакомился с Верой после десятого класса, летом. Отец уже жил с Аллой, а поженились они той же осенью. Вера старше меня на два года. Поступала в ГИТИС, провалилась, закончила филфак МГУ, работала в клубах официанткой, в книжном магазине продавцом, занималась фотографией — несколько снимков попали на выставку.

В первый же вечер мы трахнулись. Вера решила, что это прикольно: трахнуться со сводным братом, а я не возражал. Сразу же после секса она объяснила мне жестко, что такого у нас больше не будет, что это был «символический акт». В следующий раз она угостила меня ЛСД. Мы на двоих съели «марку».