Я смотрю на свое отражение в зеркале «шкафа-купе»: чувак бренчит на гитаре, можно подумать, что что-то умеет. Но это всего два аккорда — «е-эм»-«дэ-эм», — остальных я не помню.

Звонок в дверь. Вернулась с работы мама. Я снимаю гитару, прислоняю к дивану, иду открывать.

* * *

Я и Настя сидим в «Баскин-Робинсе» на Белорусской. За соседним столом — семья: мать, отец и ребенок. Ребенку лет пять, щеки вымазаны шоколадным мороженым.

Настя не спеша ест свои три шарика — манго, шоколад и кофе. У меня — апельсин, ананас и йогурт.

— Ты изменился, — говорит Настя. — Но я пока не поняла, в чем конкретно. Позавчера, когда ты только приехал, я ничего особого не заметила. Может, потому что соскучилась… А ты скучал по мне там, на стажировке?

— Да, скучал. Я уже говорил тебе.

— А как тебе американские девушки? Что, ни одна не понравилась?

— Я с ними почти не общался. Там все сами по себе. Американцы тусуются со своими, китайцы — со своими, русские — тоже. Но русских вообще там не любят.

— За что? Из-за глобальной политики?

— Нет, не из-за этого. Мне Джей говорил — сосед по комнате, — что русские больше всех мухлюют, списывают на экзаменах. А там у них это не принято, их с детства учили, что нельзя мухлевать. А потом приезжают всякие русские… Кстати, они зовут русскими всех, кто из бывшего СССР.

— Хочешь попробовать мое мороженое?

— Хочу. — Я всаживаю ложку в подтаявший шоколадный шарик.

— Саш, а зачем тебе это нужно — музыкой заниматься? Тебе это правда интересно?

— Конечно, интересно. Иначе я бы не стал. А что тебя удивляет?

— Не знаю, просто странно как-то. Никогда ни о чем таком не думал, учился хорошо, на стажировку в Штаты попал. А сейчас вдруг — панк-рок. Это же музыка для идиотов, для всяких малолетних хулиганов. Разве нет?

— Не только для них. Для тех, у кого свое мнение, для тех, кто не хочет быть, как все.