— Короче, для лузеров.

— Никакие они не лузеры, а самые нормальные люди.

— Не нормальные, а идиоты. Я двух таких знала — учились со мной до девятого класса. Ходили в кофтах «Пурген», на уроках с учителями ругались — показывали, как им на все наплевать, какие они крутые. Ну и что, в конце концов? Выкинули их после девятого, и пошли они в ПТУ. Где они сейчас — не знаю и знать не хочу.

— Ты по двум каким-то придуркам делаешь вывод обо всех панках. Может, они никакие не панки, а обычные гопники. Ладно, давай сменим тему.

— Давай.

Семья за соседним столом встает и выходит. Я смотрю в окно. Они садятся в сиреневую «тойоту». Машина уезжает.

Настя спрашивает:

— Что на каникулах будешь делать?

— Не знаю еще. Учиться играть на гитаре.

— Да, важное занятие. Но это, знаешь, твое дело. На вкус и цвет товарищей нет, как говорится… И вообще, столько не виделись… Давай, не будем ссориться.

— Давай не будем.

— Ладно, я доедаю — и можем поехать ко мне. Родителей дома не будет: уехали на день рождения к другу семьи. С ночевкой, на дачу. Я тоже могла бы поехать, но, видишь…

* * *

У Жоры — длинные грязные волосы, поредевшие на макушке. Он — в красных спортивных штанах и белой майке «Deep Purple» — сидит на диване с мексиканским «Fender’ом». Я со своим корейским — на табуретке напротив.

— Сколько лет тебе, говоришь? Двадцать два?

— Двадцать один. Двадцать два будет осенью.

— Неважно. Еще не старик. Я тебе, Алекс, скажу одну важную вещь. Ничего, если я буду звать тебя Алекс? Ты не возражаешь? Ну так вот, впереди у тебя десять лет упорных занятий, после чего ты сможешь стать гитаристом. В смысле, профессионалом. А то сейчас любой называет себя музыкантом, даже тот, кто играть не умеет, только на кнопки жмет.

— Мне это не надо. В смысле, профессионалом. Мне нужен минимум, чтобы собрать состав. В панк-роке техника — не главное.