— А что там главное?

— Идеология. Ну, и энергетика тоже.

— Энергетика невозможна без драйва. А драйв — без умения играть.

— Я не говорю, что вообще не надо уметь. Но…

— Ладно, я тебя понял. Не тормози, парень, сникерсни.

Жора улыбается. В верхней челюсти у него не хватает зуба.

— Ладно, приступим, не будем тратить твои денежки на разговоры. Покажу тебе гамму ля-минор. Это — универсальнейшая гамма, сгодится и для панк-рока, и для всего вообще…

Жора льет кипяток в две чашки с растворимым кофе, размешивает чайной ложкой. На одной чашке — сердце и надпись “I Love NYC”, на другой — эмблема «BMW».

Мы сидим на маленькой кухне. На стене висят постеры: «Deep Purple», «Led Zeppelin», «Jimi Hendrix Experience».

— Вот скажи ты мне, Алекс, одну важную вещь, — Жора глядит на меня, прищурившись. — Почему ты не остался в Америке?

— В смысле — не остался?

— Ну, просто. Взял бы и остался. У меня знакомый парнишка… Тоже учил его играть. Долго ходил он ко мне — года два или три… Уехал по программе для студентов, работал там в лагере детском — и остался. Нелегально сначала, потом поступил в универ… Сейчас дом с бассейном снимают — вдвоем, он и еще один парень, тоже русский. В пригороде Чикаго. Там все дома с бассейнами, других нет. — Жора причмокивает. — Джип недавно купили. Подержанный, но у нас такой стоил бы знаешь сколько?

— И откуда у него деньги, если он учится?

— Он учится и работает в двух местах. В «Макдоналдсе» менеджер или типа того, и на стройке еще. Зато живет, как человек. Не то, что мы здесь… Я всегда говорил — жить в России нельзя. Здесь выживают, а не живут… Мне уже поздно, старый я. В октябре стукнет полтинник. А то бы тоже уехал с концами. Просто я делать ничего не умею — того, за что денежки платят: по образованию я музыкант, классический гитарист. Закончил музучилище в семьдесят третьем году. Ну так вот… Смотрел я списки, кто нужен в Канаде — творческих профессий нет вообще… Ладно, пошли заниматься, парень. Перерыв кончился.