Страшный продавец садится рядом и протягивает мне жестяную кружку. Ажурный полог трансформируется в зеленый брезент палатки, а роскошная кровать — всего лишь матрас.

Жадно пью обжигающий зеленый чай. Лавочник гладит меня по нещадно гудящей голове. Солнце жжет обгоревшую кожу. Ноют мышцы, а шея будто сломана. Продавец похлопывает меня по плечу: мол, лежи, отдыхай. Я расслабленно прикрываю глаза. Вечером смог подняться. Весь день не мог отдохнуть из-за сонма голодных мух, теперь их сменили комары. Я на ослабленных ногах подполз к костру. Страшный лавочник протянул мне миску с жареной картошкой и полбанки тушеного мяса. Я вяло съел эту еду, которой дома побрезговала бы даже собака. Мой спутник погладил мою спину — проверил, болит ли? Я не реагировал. Тогда он, удовлетворенно кивнув, исчез в палатке, возникнув вновь с предметами вчерашней экзекуции. Я покорно позволил перевязать свою руку. С каким-то отупением смотрел, как он вводит в меня блестящее жало иглы, а вынимает клюв аиста, и отбрасывает голову птицы в сторону, где на нее жадно набросились ее сородичи. Я даже понимал, кто из них мать, кто брат, кто сестра бедняги. Они остервенело, выклевывали глаза мертвого собрата, терзая белые перья и окрашивая их в алое. Продавец специй протянул мне клешню и взял меня за руку, которая чудесным образом стала морской черепашкой. Вокруг плыл розовый туман и температурная вяло-текучая музыка. Я вдохнул розоватую дымку, превратился в лягушку, и грустно попрыгал прочь к сахарному замку. Войдя в его чертоги, я раскрутил лассо собственного языка и неудачно прилип к стене. Скосил глаза и увидел, как мои лапы покрываются белой, кристаллизующейся глазурью. Пол поплыл, а дворец начал заполняться молоком. Я утонул и лег на дно серебряными сережками и монетками мониста.