Я отчетливо увидел ее треугольную, закругленную голову без глаз, раздвоенную, как абрикос или, скорее, слива; ее упругое, толстое тело. Змей нырнул в трещину и прорвал ее. В лицо мне брызнул песок и щепки, обдавая запахом мака и сельдерея. На мгновение красная полоса застлала мир передо мной. Открыв их вновь, я увидел, что змей исчез, как и багряное марево и тучи, оставив лишь молочную росу на желтоватом песке. Прикоснувшись к ней, я поднес пальцы к лицу и потерял сознание от резкого аромата аниса…

Проснулся. За окном назойливой луной светил фонарь. Ноги запутались в сбитых простынях. Комары, вспуганные резким движением, обиженно и недовольно зудели, сетуя на то, что их так бесцеремонно оторвали от пиршества. Отвратительный сон оставил в душе осадок гадливости. Безумно хотелось выпить. Спустившись в бар, я заказал водки. Рядом чудесным образом появилась миловидная девушка с выжженными перекисью водорода локонами и на ломаном английском, с жутким акцентом спросила, не желаю ли я восточную девушку. Я ответил, что она не очень-то похожа на азиатскую красавицу. Девушка, укоризненно глядя старыми глазами на кукольном личике, удалилась. А я понял, что меня мучает. Мне необходимо вновь посетить лавку продавца специй. Почему? Я не мог объяснить.

4

Утром, вооружившись папкой торшона и коробкой красок, я отправился в город. Рисовал закопченных, лоснящихся от пота хлебопеков у круглой печки-тандыра, похожей на врата ада. Мужчины оголенными торсами ныряли в огненное чрево печного Молоха, прикрепляя тестяные лепешки к глиняным стенкам, и жестяными ухватами-ковшами соскребали их, как спелые румяные плоды. Лепешечники-нонвойлар угостили своим вкусным, тающим во рту хлебом-патиром, назвав меня «устоз», что значит мастер. Я в благодарность подарил, им один из моих рисунков изображавших их же у тандыра. Скисшее молоко и темно-лиловый виноград дополнили мою трапезу.

Я вспомнил, что ничего не ел с утра. В приподнятом настроении гулял по тесным улочкам.