А он все стоит, зенки выкатил, рот в куриную жопу морщит — и вдруг улыбнулся. Прикиньте, блядь, Даг мне улыбается — да я такого не видел за все те хуй знает сколько лет, что ходил в этот магазин. Да такого даже подумать было нельзя, что у него рот под это заточен, губы узкие и сжаты намертво. Но он как-то эту лыбу из себя вымучил, поднял уголки рта с помощью мышц щек, которые он раньше ваще не использовал. Они, наверное, аж заболели, потому что через минуту улыбка с его морды сползла, и он сказал:

— Мне бы с тобой парой слов перекинуться.

— Да ну? И о чем же? — Я слегка поежился, потому что угол сигаретной пачки уперся мне прямо в левое яйцо. Я хотелее поправить, но не мог — он бы всяко заметил. Поэтому я перенес вес на левую ногу, старясь не звенеть банками. — Я тя сто лет не видел, — говорю, — а теперь поговорить приспичило?

— Именно. Именно так. Может, зайдем в подсобку? Это вроде как личное.

Про Дага, хозяина магазина, ходили байки. Если вдуматься, в Манджеле нет ваще ни одного человека, про которого нет никаких баек. Но байки про Дага были, как это, стремные. Вы, верняк, некоторые из них слышали, уши, блин, отрастили под это дело. Значит, может, вы знаете и историю про сосиски. Так вот, давайте я вам про это дело кое-что разъясню.

На самом деле это правда.

Откуда я знаю, что это правда, скажете вы. Да вы кто, блядь, такие, чтобы спрашивать, откуда я знаю? Но ладно, раз уж у меня настроение потрепаться, я скажу.

Я там был.

Ну да — я был одним из тех пацанят, которые в тот самый день, до хуищи лет назад, воровали конфеты у него в магазине. Вошли незаметно, все, типа, чики-пуки, ну и решили, что удастся смыться. Конфеты лежали в таком лоточке под прилавком, так что если пригнуться и не шуметь особо, можно было спокойно их спиздить. Но не в тот раз. Даг вдруг возник из-за прилавка, будто бы прямо ждал нас.