Финни был не просто бесполезным уебком. Он был еще и редкостным мудаком. — Фин…

— Я бы тоже, будь я тобой, не хотел бы с собой возиться. И дело не только в коляске, да. Кому охота видеть мой страшный ебальник, возвращаясь с работы или просыпаясь с утра? Да меня бы самого от своей рожи в зеркале корежило бы. Если б я, конечно, мог встать и посмотреть в него, а я не могу.

— Фин, да ладно…

— Нет, я уже раз сказал и еще скажу: не вини себя в моих запарах со здоровьем. Мне ж теперь уже не поможешь. И ты в этом не виноват. Неа, не виноват. Даже если пацаны говорят, что…

— Кто?..

— Неважно, кто и че говорит. Важно, что это пиздеж. Ты это знаешь и я это знаю. И всегда буду знать, Блэйки, где бы я ни оказался в конце концов. — Он поставил кружку и отъехал от стола, а потом слинял в холл. Через несколько секунд хлопнула дверь гостиной, он там спал, потому что не мог подняться по лестнице. Я сел за стол и вернулся к вискарю и сигаретам. Я знал, пока у меня есть бухло и курево, все будет путем. У меня все в поряде, пока мне есть на что надеяться.

И по-прежнему все было путем, когда через некоторое время хлопнула входная дверь. Не скажу, сколько точно времени прошло, ну, может, я отрубился на пару минут. В общем, я поднял почти пустую бутылку и стряхнул с рубашки пепел, а потом пошел смотреть, в чем дело.

У Фина всегда были проблемы с колдоебинами на тротуаре у моего дома. Когда выезжал на бетон, все шло гладко, а до того застревал. — Эй, — позвал я, получилось че-то среднее между шепотом и криком. — Ты куда это, блядь, намылился?

Он притормозил и типа как посмотрел по сторонам. Потом снова покатил вперед, старался изо всех сил, блин.

— Я говорю — эй, — повторил я, схватившись за его коляску. — “Эй” значит стоп, а не притормози на секунду, а потом пиздуй дальше.