Бар открывался в семь. В бункере была еще «коффейная и пончиковая», но те из нас, кто провел всю ночь в заведениях вроде «Цирка-цирка», были не в настроении для кофе и пончиков. Нам хотелось чего покрепче. Мы были похмельные и злые, и нас было человек двести, так что бар открыли пораньше. К половине девятого у игорных столиков образовались большие толпы. Было шумно, повсюду раздавались пьяные крики.

К барной стойке притопал какой-то костлявый вахлак средних лет в майке «Харлей Дэвидсон» и гаркнул: «Етить твою мать! Какой сегодня день – суббота?»

– Скорее воскресенье, – ответил кто-то.

– Эх! Вот засада, а! – воскликнул он, обращаясь к неведомой аудитории. – Сижу я вчера вечером у себя в Лонг-Бич, и кто-то мне говорит, мол сегодня «Минт-400», ну я своей и говорю: «Ну я поехал».

Он загоготал.

– А она мне мозг сверлить … Ну я ей навешал, и тут бац – какие-то два перца, которых я вообще впервые вижу, тащат меня на улицу и давай рихтовать. Отдубасили меня мама не горюй.

Он опять засмеялся, обращаясь ко всем сразу, причем ему было всё равно, слушали его или нет.

Во блин! – продолжал он. – И тут один говорит: куда собрался-то? А я говорю – в Лас-Вегас, на «Минт-400». Короче, они дали мне десятку и отвезли на вокзал … – Он замолк. – Или это не они уже были …

– Ну вот, короче, я здесь. И ночка, скажу вам, была долгая! Семь часов в автобусе трясся! На рассвете очухался где-то в центре Вегаса и не одуплю, как я сюда попал-то. Думал только: «О господи, опять-двадцать пять, на этот раз кто со мной развелся?»

Он взял протянутую ему кем-то из толпы сигарету и прикурил её, всё еще ухмыляясь.

– Но тут вспомнил, ей-богу! Я ж на гонку приехал … и всё, больше мне ничего знать не надо. Тут просто охрененно. Похер, кто выиграет, кто проиграет. Как здорово сидеть тут с вами …