Глаза регистратора сузились: «Твой водитель не единственный здесь больной человек, приятель».

— У него кость застряла в горле, — сказал я.

— Что?

Мужик начал звереть, но внезапно его взгляд метнулся куда-то в сторону. Он уставился на какой-то новый объект…

На моего адвоката; нет на нем больше его темных Датских очков, нет больше рубашки из Акапулько… Он выглядел довольно дико — тяжело дыша, полуголый.

— Какие-нибудь неприятности? — проревел адвокат. — Этот человек — мой клиент. Ты готов предстать перед судом?

Я схватил его за плечо и мягко поволок прочь. «Не парься, — сказал я. — Речь идет о „Черной Тени“: они не впишут этот байк».

— Минутку! — закричал он. — Что ты имеешь в виду, говоря, что они его не впишут? Ты заключил сделку с этими свиньями?

— Разумеется, нет, — ответил я, толкая его вперед к воротам. — Но ты наверняка заметил, что они все вооружены. Мы здесь единственные люди без пушек. Ты что, не слышишь всю эту пальбу?

Адвокат приостановился, прислушался, и неожиданно помчался со всех ног к машине. «Ах вы, хуесосы! — вопил он через плечо. — Мы еще вернемся!».

К тому времени как мы выехали на Шевро обратно на шоссе, он уже был в состоянии нормально разговаривать: «Господи Иисусе! Как только мы оказались среди этой банды маньяков-изуверов? Пора мотать на хуй из этого города. Эти гондоны пытались нас убить!».

5.

Делая репортаж…

Промелькнувшая перед глазами пресса в действии…

Уродство и облом

Гонщики были готовы на рассвете. Над пустыней красиво взошло солнце. Однако гонка начиналась в девять, и нам надо было убить три долгих часа в казино, сразу за ареной: вот там-то и начались неприятности.

Бар открывался в семь. В бункере также имелась закусочная, а ля «кофе с пончиками», но у тех из нас, кто проторчал всю ночь в таких местах, как «Цирк-Цирк», не было настроения пробавляться кофе с пончиками.