Ну, хуй с ним. Где я застрял? Лежу я, значит, с вросшим в стену хуем, а Леха с Расиным надо мной стебутся.

— Вечно ты, Валера, суетишься, — говорил Расин. — То ты культурист, то каратист. Теперь химик. Вот и допрыгался.

— А хуйли он допрыгался?

— возразил Леха. — Изобретение как раз очень полезное. Дадим ему сейчас хуевого зелья, да вырастет у него новый хуй.

— У него и старый был неплохой, — рассудительно заметил Расин.

— А ты почем знаешь? — подозрительно уставилась на него Светка.

Похожий на сионского мудреца, Расин большую часть своей жизни — и в России, и в Америке — провел в горизонтальном положении. Абсолютно неспособный ни к какой деятельности, он вел, если можно так выразиться, созерцательный образ жизни. Работал Расин дежурным по переезду. Сидел сутки через трое в уютной будочке рядом с железнодорожными рельсами, а если раз в коем веке мимо проезжал товарняк, Расин махал ему красным флажком. А в будочке у него комнатка, а там диванчик, цветной телевизор, столик с зеленым сукном… Самой заветной моей мечтой было работать там же, где и Расин, но меня не брали из-за высшего образования. Теперь я давно уже живу в Америке и тружусь на одной из самых знаменитых и крупных кампаний. Не американской, кстати. Хозяин проведывает нас раз в год; к его визиту у нас перекрашивают полы в помпезные цвета (на один день — как только он уезжает, перекрашивают обратно); продукцию в этот день возят в объезд, чтобы не царапать пол; работают медленно, дабы не развозить грязь; урны прячут — неэстетично. На фоне этого маразма меркнут самые восторженные рассказы пьяных дембелей о том, как они встречали генералов. И ничего — хозяин богатеет. На пятьсот рабочих три сотни служащих — преимущественно бездельников, только треплющих друг другу нервы. На хера для них создают должности — не знаю, но вижу, что денег на это хватает. А вот на организацию дежурства по переезду денег нет. Между тем, существуют люди, самой природой созданные для дежурства на переезде. Например, я.