Габріэль съ нжностью смотрлъ на закрытый тихій храмъ, гд жили его родные и гд онъ провелъ лучшее время своей жизни. Сколько лтъ прошло съ тхъ поръ, какъ онъ былъ здсь въ послдній разъ!… Онъ сталъ съ нетерпніемъ ждать, чтобы открылись, наконецъ, двери собора.

Онъ пріхалъ въ Толедо изъ Мадрида наканун вечеромъ. Прежде чмъ запереться въ своей маленькой комнатк въ гостиниц del Saagre (прежней Meson del Sevillano, гд жилъ Сервантесъ), ему непремнно хотлось взглянуть на соборъ. Онъ бродилъ около часа вокругъ него и слушалъ лай сторожевой собаки, испуганной шумомъ шаговъ въ тихихъ, мертвыхъ маленькихъ улицахъ. Вернувшись въ свою комнату, онъ не могъ заснуть отъ радости, что вернулся на родину посл долгихъ тяжелыхъ лтъ скитанія. Было еще темно, когда онъ снова вышелъ изъ гостиницы и направился къ собору, чтобы дождаться открытія дверей.

Чтобы занять время ожиданія, онъ сталъ разглядывать красоты и недостатки храма, произнося вслухъ свои сужденія, какъ будто хотлъ призвать въ свидтели каменныя скамьи и чахлыя деревья маленькой площади.

Передъ входомъ въ церковь тянулась ршетка, верхъ которой украшенъ былъ вазами XVIII вка. За ршеткой была паперть, выложенная широкими плитами. Тамъ каноники устраивали въ прежнія времена торжественные пріемы, и тамъ выставлялись для забавы толпы въ праздничные дни "Гиганты" – манекены громадныхъ размровъ.

Посредин входа открывалась дверь Прощенія – огромная, сводчатая, съ множествомъ уходившихъ вглубь и постепенно съуживающихся стрльчатыхъ сводовъ, украшенныхъ статуями апостоловъ, маленькими ажурными балдахинами и щитами съ изображеніями львовъ и замковъ. На колонн, раздлявшей дв половинки двери, представленъ былъ Христосъ, стоя, въ царской мантіи и въ внц, изможденный, худой, съ тмъ болзненнымъ и грустнымъ выраженіемъ лица, которое средневковые художники придавали своимъ фигурамъ, чтобы изобразить божественную благость.