Юджин покачал головой. Они стояли у палатки, глядя на проходящих мимо людей.

– Ни черта не понял, – признался он. – Кальяуайас? Старейшины кьеро? Что за хрень? – Юджин пожал плечами.

Мадлен равнодушно махнула рукой. Юджин почему-то решил, что его открытость, наигранная тупбватость и бравада необразованностью кажутся ей привлекательными. Но, вспомнив старую поговорку: «Лучше помолчи, вдруг за умного сойдешь», решил, что больше не станет кичиться невежеством.

А Скотт был в восторге. Юджин и позабыл, что приятель читал книжки по нью-эйджевской лабуде, а потом проповедовал то, что там написано. Стоило Скотту завести шарманку, как Юджин чисто по-дружески всегда просил его заткнуться.

– Понимаешь, Домингес в своей области все равно что Билл Гейтс. – Скотт оживился. – Он один из величайших учителей, владеющих древними тайными знаниями. Они способны разбудить скрытые способности к целительству в каждом, кто обрел просветление! – Теперь Юджин слушал внимательно: видно, Мадлен болтовня Скотта пришлась по вкусу. – В основе лежит древнее пророчество Анд, а оно, в свою очередь, является частью легенды инков о Пачакути – о том времени, когда мир перевернется и появится новый разум.

– По ходу, у этого чувака можно разжиться дурью, – заключил Юджин.

Они подошли к Луису Сесару Домингесу, который отвел их в палатку и, воровато озираясь, продал йахе. Мадлен и Скотт только что в ноги этому засранцу-проповеднику не бросились. А Юджин подумал, что, несмотря на этническую хламиду, в Домингесе мистики не больше, чем в призывающем голосовать политикане или агенте по недвижимости.

Ладно, они получили йахе.

Вечер выдался безоблачный и прохладный: в общем, обстановка что надо; друзья развели на красном песке костер и быстро разбили удобную «семейную» палатку, в которой жили на фестивале. Скотт и Мадлен очумело смотрели на чашки, словно уже тащились от наркотика. Юджина так и подмывало испоганить им праздник: