Юджин раздумывал, что делать дальше, прислушиваясь к тому, как Скотт разглагольствует перед разинувшей рот Мадлен. Они сидели, прижимаясь друг к другу, и глядели на небо.
– «Когда Орел вновь полетит с Кондором, в обеих Америках воцарится вечный мир, и новый порядок распространится по всей планете и объединит человечество». Так говорил шаман из Анд; он верил, что мы живем в эпоху Пачакути. Пора заглянуть вглубь и познать себя, излечить старые душевные раны и использовать силу исцеления, чтобы помочь другим людям.
– Кле-е-е-е-ево! – выдохнула Мадлен и показала наверх. – Посмотри на небо…
И они унеслись на новый астральный план; а Юджин тем временем испражнялся: из него вышла огромная куча дерьма. Она осталась рядом с лужей рвоты за ближайшими валунами.
Он еще немного послушал, как Скотт разоряется насчет того, что наркотик очищает человека изнутри, а потом улегся в палатке, и спалось ему просто отлично. А Скотт и Мадлен ловили глюки, ржали и трепались до самого рассвета. Что-то мешало Юджину поймать кайф, и это ему не нравилось. Впрочем, на лекции Домингес говорил, что наркотик начинает действовать в тот момент, когда тебе это нужнее всего. А Юджин в последнее время так часто напивался и вынюхал столько кокса, что его тело жаждало очищения. С тех пор как Лана его бросила, он буквально поселился в барах на Норт-Бич. Психоз затягивал его все сильнее, и стены бастионов свободы съеживались, делая их похожими на тюремные камеры. Его товарищами по несчастью были другие пьянчуги. Алкаши забивали Юджину голову тупыми советами. Он хотел хоть ненадолго смотаться из города, и фестиваль для этого оказался самым подходящим поводом.