– Слушай, мне нужно выспаться. Я тебе потом позвоню, малыш.

И она повесила трубку.

Всего нескольких слов хватило, чтобы привести его в отчаяние и подарить новую надежду.

Но чаще, оставшись наедине, то есть без Скотта, они говорили о Лане. Мадлен без конца заводила о ней речь, словно понимала, что это возбуждает Юджина. Она слушала очень внимательно: изумленно моргала, следила за малейшими нюансами. Она была прекрасной слушательницей. Если ему и случалось заподозрить, что Мадлен интересовалась его бывшей девушкой из праздного любопытства, все равно он наслаждался ее вниманием. Ведь остальные, в том числе Скотт, болтали только о себе. Им плевать на то, что Юджин забил на многообещающую футбольную карьеру ради того, чтобы таскаться по вечеринкам с Ланой, а она просто послала его на хер. Да еще дебильные советы: пусть их себе в задницу засунут!

Приятно, когда человек умеет слушать.

Но теперь ему этого мало. Они ехали по пыльной дороге, продираясь сквозь песчаную бурю, сильный ветер то и дело сотрясал корпус серебристого «доджа-дюранго», и Юджин задыхался от жаркого затхлого воздуха, заполнившего салон автомобиля; ни намека на какой-нибудь поворот, ни одного дорожного знака, указывающего на близость цивилизации, даже гребаных копов или сраной бензоколонки не увидишь. Юджин думал об одном: как отыметь Мадлен!

Пока он боролся с сонливостью, следствием отходняка, она сладко дремала, не подозревая о том, что началась буря. Судя по громкому храпу на заднем сиденье, Скотт тоже провалился в глубокий сон.

Юджин лихорадочно представлял: заляпанная грязью Мадлен пытается обогнуть его, словно футбольный защитник, а он изо всех сил бросается вбок и, как Уилли Макгинест*, заваливает ее в сочную грязь, точно лев – робкую газель…

Рука решала за него: она теребила головку члена и посылала пульсирующие электрические всполохи в низ живота. Тело Юджина напряглось, глаза, прикрытые очками «Рэй-Бэн», чуть не выскакивали из орбит, дыхание участилось. Одной рукой он держал руль, а вторая продолжала дрочить; в воспаленном мозгу возникали мерцающие, волшебные призраки похотливой Мадлен, и оттого, что она так мирно и невинно посапывала рядом, наслаждение становилось еще острее.