– А я тоже, может быть, композитор в своем деле, – сказал Сальери. – Только я делаю другую музыку, не глухонемую фестивальную для каких-нибудь там малахольных снобов и мастурбирующих эстетов, засевших в киноинститутах, а сочную, зрелищную, громкую для масс.

– Для масс, – усмехнулся Моцарт.

– Да к черту! – сказал Сальери. – Прежде всего я думаю о том, как сложить историю. Жертва, например, – он зло посмотрел на Моцарта, – и ее палач. Как она его, к примеру, находит. И я и снимаю это на площадке просто, без выкрутасов, по-американски. Прямая точка в направлении одного из персонажей – раз, обратная в направлении другого – два, деталь – стакан вот этот, например, – три, и бац – сцена готова. Не надо никакого там видения, не надо никакого там вам стиля.

– А вы в этом уверены? – спросил его Моцарт.

– Да! – вскричал Сальери.

– А я нет, – по-детски рассмеялся вдруг Моцарт.

– Ну хорошо, – мрачно сказал Сальери. – Хотите пример?

– Пожалуй, да.

– Тогда представьте себя немножко помоложе, – раздраженно начал тот, замечая, что слова его по-прежнему никак не задевают Моцарта. – Только не принимайте ради бога мои слова всерьез, это же игра. Итак… представьте себя этаким человеком из сексуального подполья, зрителем, который резко вперед наклоняется, когда на экране половой акт показывают. И вот море, закат, романтика, детишки камушки собирают, а вы же только на молоденькую проститутку пялитесь, и вот все же решаетесь, подходите к ней, у вас и деньги есть, а сказать, обратиться не знаете как, думаете, она первая к вам обратится, а она смотрит на вас с улыбкой издевательской, потому как внешность у вас гадкая, и молчит. Тогда вы хрипло выдавливаете из себя: «У меня вот деньги. Пойдемте со мной, если хотите подзаработать». А она: «Сколько баксов-то, дорогой?» Вы: «Пятьдесят». Она: «С тобой только за сто». А у вас всего семьдесят. И вот вы опять ни с чем возвращаетесь в гостиницу, и вам не остается ничего другого, как…