Моцарт по-прежнему по-детски улыбался, и, глядя ему в глаза, Сальери тоже слегка усмехнулся:

– Вы еще перед этим случайно посмотрели в окно, – тихо и вкрадчиво продолжил он, – как юноша девушке дарит жасмин, и это и есть деталь. Представьте себе крупный план – букетик жасмина, а сами вы… а рука ваша… только не до конца, не до конца, не до конца, дойти до… и остановиться, не до конца… Ом, нет, ыы-ых, назад, не было, поздно, как я слаб, думаете вы, как мерзок, силу растратил, шлеп, шлеп, это финиш, – и л-ладно, вы разозлились, раз так, так – так, если было уже, то отдаться хотя бы вдогон, но поздно, вспышка погасла, только девичий смех за окном и юношеский ломающийся басок, ваш свет был и исчез, а то, чего вы так не хотели – хотели, что приняли как срыв, как несчастье, то и было для вас единственным еще возможным человеческим счастьем.

Сальери замолчал, внимательно вглядываясь в лицо Моцарта.

– Неплохо, – усмехнулся Моцарт. – Но все же в вашем рассказе был… в известном смысле стиль.

– Га-а, – сказал Сальери, зевая и одновременно пряча искру злорадства в наплывающее на зрачок правого глаза желтоватое облачко. – Га-а, – повторил он. – История, короткая история. И концовку можно придумать под стать. Представьте, как вы стоите… вот так, и вдруг дверь открывается, и собачка маленькая вбегает, подскальзывается, стряхивает и – дальше коготит по паркету к окну…

Неторопливым уверенным движением Сальери взял бутылку и небрежно разлил по стаканам.

«Почему, – подумал Моцарт. – Почему я терплю здесь этого жалкого онаниста и позволяю ему говорить гадости? Он цедит мне в душу яд, а я разыгрываю гуляку праздного, которому все нипочем. Наивно улыбаюсь, будто бы пропуская мимо ушей все эти мерзости. А потом, когда он уйдет, эти гадости будут разъедать мне душу, будут гноить ее заживо, и мне останется только воскликнуть себе в утешение: „Да здравствует великий христианский ритуал лицемерия, позволяющий нам экономить наше либидо, наше невозмутимое блестящее снаружи и… червивое изнутри либидо. А потом я еще удивляюсь, что нет музыки. Почему, почему и как я умудряюсь находить их повсюду? Сейчас еще начну его утешать, демонстрируя, какой я добрый“.