— Вы молодец! — похвалила она и улыбнулась, обнажая на удивление желтые зубы. Странно, из такой семьи, а зубной щеткой пользоваться не умеет!

Холодным рассудком я ненавидел фонд Эллен Куэрк за то, что присудили мне премию, и себя самого за то, что ее принял. Но сердце переполняла безудержная радость, и, приблизившись к микрофону, я зарыдал. Женщины, само собой, были в восторге. Большинство из них прослезились за компанию со мной, зато все присутствующие в зале мужчины, готов поклясться, умирали от желания просушить мои слезы ацетиленовой горелкой.

— Такая неожиданность… — всхлипывал я. — И подумать не мог… Знаете, а ведь, по совести, премия попала не по адресу!

Зал накрыла мертвая тишина. Все, они у меня в руках!

— Я недостоин награды! — продолжал я, по-мальчишески утирая слезы рукавом смокинга. — Чтобы получить приз, нужно немало потрудиться, а мне даже усилия прикладывать не пришлось. Ведь моя работа — любить женщин, а для этого усилия не требуются! Спасибо вам огромное!

Девушки шумно ликовали, а их спутники, притворившись, что радуются, рычали сквозь зубы. Ревновали, наверное… Или, возможно, почувствовали: я не поборник феминизма, атакой же, как все они.

Итак, теплым августовским вечером я достиг вершины журналистской карьеры, что в шкале человеческих достижений ставило меня чуть выше сутенеров, палачей и работников атомных электростанций. Вот она, награда за тридцать лет лжи и лицемерия! Вот во что превратилась моя жизнь!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТАЙНЫ

Тайна первая

Ночевать я остался в комнате для гостей у Ариадны. Моя начальница живет в Южном Кенсингтоне в двухэтажном доме размером с два автобусных навеса, если поставить их вертикально. Около шести утра меня разбудил собачий лай — это Ариадна лаяла во сне, то есть я надеюсь, что во сне.