Я был взбешен.

— Однажды, — спокойно продолжал голос, — он вылил кружку с кипящим чаем на обнаженные яички одного из своих красивых юных учеников, задав при этом вопрос: «Что ты делаешь, когда получаешь ожог?». Ученик закричал от боли. «Именно это», — кивнул Хуи По и ударил юношу ногой по обожженной мошонке. И ученик достиг сатори.

— Как вам не стыдно, — спросил я, — рассказывать такое совершенно незнакомому человеку? И как вам удалось так точно прицелиться в этой кромешной тьме?

— Однажды Хуи По поручил мне перевести «Дзен и Искусство контроля мочеиспускания» на датский. Боюсь, часть величия и глубины этого труда пропала.

— Кстати, что тот ученик делал с обнаженными яичками?

— Я бы предпочел не говорить.

— И таким образом вы поступаете со всеми, кто задает вам простой вопрос? — поинтересовался я, вовсе не успокоенный мыслью о том, что секретарь Хуи По ответил мне гораздо мягче, чем сделал бы это сам Учитель.

— Ваш вопрос вовсе не так прост, и вы должны это знать, даже проведя в вашем монастыре всего один год.

Но — нет, не всегда, нет. Пожалуйста, позвольте мне извиниться.

И тут, к моему величайшему изумлению, я почувствовал, как кто-то целует меня прямо в губы. Это, без сомнения, был мужчина — поскольку в его поцелуе ощущалась похотливая настойчивость, сдерживаемый хищный голод, какого не найдешь у женщины, а тем более у леди. Кроме того, его лицо шершавилось грубой щетиной.

— Да как вы смеете! — воскликнул я и отпрянул назад, размахивая в темноте кулаком.

— Татхата.

Теперь его рука проникла под мою рубашку, и нежные кончики пальцев ласкали мой левый сосок, трепеща, поглаживая, пощипывая.

— Что, черт побери, вы творите?!

Уже две руки, пальцы бегают, точно лапки целеустремленных пауков.

— Не шевелитесь! — крикнул я.