Не обращая на мои протесты ни малейшего внимания, этот извращенец бросился на меня, и я оказался опрокинут на сиденье. Я вырывался и бился, но противник был сильнее и с легкостью взял верх. Тяжесть его тела вышибла из меня дух.

— Убирайся! Убирайся, не то я позову кондуктора!

Слова потонули в страстных поцелуях. Его руки разорвали мою рубашку, и его грудь, очень мускулистая и волосатая, прижалась к моей. Я почувствовал быстрые удары его сердца.

— Помогите! — закричал я, но темнота поглотила мой крик.

Он раздвинул мои ноги.

— О, нет, пожалуйста, только не это…

— Но почему? — прошептал мне в ухо низкий, источающий похоть голос.

— Потому что мне это не нравится…

И в это же мгновение, к моему удивлению, отвратительная атака прекратилась.

— Надо было сказать об этом раньше, — произнес голос. — Я счел, что вы привычны к такого рода вещам.

— Что?

Выпрямившись на сидении, я начал застегивать пуговицы и расправлять воротничок рубашки.

— В конце концов, такой исключительно симпатичный молодой человек, как вы, должен постоянно привлекать сексуальное внимание, желаемое или нет.

— Да как у вас язык поворачивается говорить такие вещи?!

— Что вы исключительно симпатичный?

— Нет, я не это имел в виду. И вообще, откуда вы знаете, как я выгляжу? Не хотите же вы сказать, что можете видеть меня, даже в этой ужасной темноте?

— О да, — ответил голос. — И вполне четко.

Внезапно поезд дернулся, заскрипел, снова дернулся и возобновил движение. Включился свет. Я быстро вытер лицо.

— О, так вы проснулись! Похоже, вы задремали над вашим filet de boeuf roti Villette. С другой стороны, вы, быть может, медитировали. Я боялся, что вы случайно попадете себе вилкой в глаз, и думал вас разбудить, но не хотел навязываться.

Я уставился на сидящего передо мной человека — маленького, дряхлого старичка с роскошной белой бородой. Его выдающийся нос украшало старомодное пенсне. Да и сам он казался каким-то старомодным, принадлежащим другому миру, даже вышедшим из употребления.