- Ты слишком много думаешь. В наше время это вредно, - оборвала ее Николь.

Она отвернула одеяло, и по ее знаку кудрявый легко приподнял товарища и положил его на кровать. Свет настольной лампы упал на раненого. Открылось узкое молодое лицо с большим чистым лбом и косо подрезанными темными волосами. Тень от ресниц лежала на впалых щеках.

- Вот красавец! - вырвалось у Николь. - Жермен, пощупай ему пульс. Ты же у нас без пяти минут врач.

Сама она очень осторожно и проворно принялась стягивать с лежащего куртку. Оказалось, под курткой нет даже рубашки, а только лохмотья, отдаленно напоминающие фуфайку. Николь попыталась снять лохмотья, чтобы осмотреть рану, но юноша болезненно застонал. Николь отступила.

- Нет, мои лапы не годятся для такой тонкой работы. Тут нужен специалист.

- Пульс очень слабый, еле прощупывается, - объявила Жермен. Кажется, он в таком состоянии, которое называется коллапс.

- О, нам не хватает только медицинских названий! - с сердцем сказала Николь. Она обратилась к парню, который не отходил от раненого: - Слушай, может, у тебя есть какой-нибудь врач? Конечно, такой, которому можно довериться.

Молчание.

- Эй, к тебе обращаются! - повысила голос Николь.

Снова нет ответа. Кудрявый только мельком глянул на девушку и снова устремил все внимание на товарища.

- Вот так фрукт! Может, он глухонемой?

- А может, это у него со страху? - предположила Жермен. - Мне говорили, что так бывает.

- Бывает у трусов и трусих, - с яростью сказала Николь. Она дернула кудрявого за рукав: - Что же, дружок, так и будем играть в молчанку?

Только тут парень как будто пришел в себя. Он посмотрел на обеих девушек и ткнул себя в грудь:

- Совет Унион. Ну, Совет Унион.

Николь широко открыла глаза:

- Советский?! Жермен, ты слышишь, русский! Советские русские!

- Рюсс, рюсс, совиет рюсс! - обрадованно повторял кудрявый.