Джинсовые шорты, вернее, джинсы, обрезанные чуть ниже колена. Кожаный рюкзачок за спиной. Такое вот видение…
Существо обратилось ко мне, и я подумал, что сейчас оно произнесет: «Здравствуй, землянин!» Но вопрос оказался прозаическим, как текст крепыша-профессионала пера (точнее, компьютера): нет ли у меня лишнего талончика? Я дал ей пробитый, заверив, что, во-первых, для данного типа компостеров дырки совпадают тютелька в тютельку (при этом извинившись, что вовсе не имею в виду половой акт лилипутов). А во-вторых, эти отверстия имеют тенденцию через некоторое время зарастать. И нацарапал на талончике свой телефон.
Потом она мне призналась, что это поразило ее больше всего — сует мятый дырявый талон, пишет на нем свой номер телефона да еще несет при этом какую-то ахинею про трахающихся лилипутов и зарастание дырок.
Так состоялось наше знакомство. Она вышла на Сенной, и, как ни странно, я забыл о ней уже через полминуты. И потекла бы жизнь дальше пивной струей из краника, если бы на то время не стоял у меня дома АОН, фиксирующий входящие номера.
Этот сумбурный номер, состоящий из расхристанных перепадов цифр, зафиксировался раза три-четыре за неделю. Как-то раз я из любопытства набрал его, и ответила она. И я сразу понял, что этот голос теперь не спутаю ни с одни другим на свете…
Уже на следующий день она входила в вестибюль гневковского института, где я ее дожидался. Поцеловал как-то неловко, захватив одновременно нос и верхнюю губу. И мы пошли по улицам: Курляндская, Дровяная, Лермонтовский… Нынче стараюсь обходить эти места стороной.
Она была родом из Брянска, отсюда и не питерский говор. Закончила химико-фармацевтический институт, работала в каком-то химическом НИИ, дышащем на ладан. От ее любимых свитерков всегда исходил легкий сладковатый запах химикатов (или ладана?). Вытяжка в лаборатории работала кое-как.
Мы вышли к ТЮЗу, миновали бронзовую сидящую фигуру Грибоедова и опустились на фундаментальную скамейку из литого чугуна и крашеных белых брусьев — образец совковой парковой мебели. Кстати, скамеечка оказалась приметной. Спинку ее украшала надпись, выполненная толстым красным фламастером-маркером: «Сектор раза». А на рейках сидения было зафиксировано мечтательное признание: