…

В такие дни

Он спросил ее: «Ты хочешь, чтобы я вены себе вскрыл?»

Она ответила: «Давай вскрывай».

— Вот прямо сейчас и вскрою, если ты так хочешь.

— Давай-давай, вскрывай.

— И ты будешь так просто смотреть?

— Да, буду смотреть. Интересно.

— Так вот, не дождетесь!

Перед ним стояла только она, он же, распаляясь, обращался к воображаемой толпе. Она вообще-то любила, когда он так начинал: «Вы все меня осуждаете…»

С ним она был знакома сравнительно недолго, месяца три. Встретила же его в трамвае, когда пыталась купить талончик. Он всучил ей пробитый, нацарапав на нем свои телефон и имя.

Все ее поклонники почему-то оказывались более или мене пишущими стихи, а то и прозу. Теперь вот он. Поэт-профессионал. Рассказы еще пишет. Правда, она не очень интересовалась его творчеством, чем, по-видимому, огорчила его.

Разговор же их происходил на углу Невского и Маяковской, когда он, уже довольно нетрезвый, уговаривал ее пойти в какую-то компанию, а она упорно отказывалась.

Странно, но она находила какое-то особое удовольствие от общения с ним во время его запоев. Помимо того, что он пугал прохожих, в такие дни он становился открытым и щемящее трогательным. И как ей казалось, он начинал больше любить ее.

Он без конца звонил ей, читал стихи, плакал в трубку, звал ее, назначал свидания. Она приходила, а он, будучи в полубреду, путал или забывал место и время встречи и не являлся.

Так один раз они договорились встретиться около его дома. Прождав полчаса, она решила сама подняться в квартиру. Открыла его мать и сразу резко спросила: «Зачем вам это нужно?» Потом распахнула дверь в комнату: «Вот. Вы только полюбуйтесь!» Она полюбовалась, и ей почему-то стало смешно. Она даже хотела сказать, что это похоже на сцену из фильма «Бриллиантовая рука». Мать его посмотрела на нее с недоумением. И вдруг сказала: «В любовь я не верю».