Это только сначала трудно настроиться на нужную волну. А когда настроишься, тебя уже само — как поведет! Так что останется лишь только удивляться своим способностям. «Все это было бы невозможно осуществить без настоящего хозяина города, опытного специалиста и управленца, человека деятельного и авторитетного…» — изощрялась я.

— Чушь какая-то, — сказал, читая через плечо, Максим. — Все это делалось еще при старом мэре. — У Максима дурацкая привычка — что бы я ни шлепала на компьютере, он сидит рядом, придвинув второй стул, и смотрит, что там появляется на мониторе.

— Ясно, чушь, — ответила я ему. — Я предупреждала тебя, когда ты сюда шел, что придется писать всякую чушь.

Максим, конечно, забормотал что-то вроде того, что да, предупреждала, и что он-то что? Он ничего такого и не говорит. Надо писать чушь — напишем чушь. Тем более другого дела журналисту в нашем городе не найти.

Было время, когда мы с Васькой презирали всех подряд, кто допускал хотя бы малейшую возможность написать то, чего на самом деле не думает. Позволивший себе публично облизать кого-либо из власти наш коллега тут же переставал для нас существовать. Но впрочем, не совсем. Над кем-то из продавшихся за сытную похлебку можно было здорово посмеяться. До слез. Так, чтобы потом уже при одном только упоминании несчастного нельзя было не усмехнуться.

Сцены публичных демонстраций раболепия разыгрывались в лицах. Васька умел представить любую историю так, чтоб было смешно.

«Запомни — главное — делать в этой жизни то, что хочешь! Давай дадим друг другу обещание делать всегда, что хочешь! Тогда мы никогда не сделаем ничего по-настоящему плохого» — говорил мне Васька. Конечно, мы были — считай что дети. Васька, где ты сейчас? Я не знаю, каким ты стал. Мы не виделись после того, как ты ушел из газеты — когда оказалось, что в ней надо делать то, что совсем не хочешь. Вроде бы, ты ездил в экспедиции со своим отцом… Я к тому времени была замужем, родился старший сын…