Мужчина, видимо, не привыкший отвечать колкостью на колкость, взял его за плечико с намерением вывести в темноту на следующей остановке.

— И тогда я ему говорю: хорошо, я выйду с тобой, но только скажи здесь, что ты со мной сделаешь. Вот, говорю, все пассажиры — свидетели. Скажи всем сейчас, что ты собираешься сделать?

И если верить ему, крепкий мужчина сразу струсил, хотя его собственный голос дрожал еще и теперь, когда он передавал свои слова в тепле за накрытым столом в окружении детей-дошкольников.

«Что можно сделать с ним?» — думала она, провожая его в коридоре. Детям случалось в это время всем убежать в комнату — и тогда он тянулся губами к ней.

— Сколько раз я мечтал о том, чтобы, прощаясь, поцеловать тебя, — говорил он, — а всегда здесь твои дети.

И зная, что сейчас она закроет за ним дверь, она становилась терпеливей и подставляла щеку для поцелуя. Пусть только он скорее уйдет. А там, глядишь, пойдет по улице и встретит кого-нибудь, или еще почему-либо перестанет к ней приходить…

«Скажи, что ты сделаешь со мной?» — вопрос, произнесенный дрожащим голосом, еще звучит в ее ушах.

— Уходи скорей! — так и хочется ей сказать. — Ничего плохо с тобой никогда не будет. Я ничего не сделаю! Но только выйди отсюда прямо сейчас!

Но тогда он и ей тоже станет говорить, что она ведет себя как-то не так. Вот если бы он послушался ее и вышел молча. Но ведь он станет говорить все то же, что говорит этим пожилым женщинам в коричневых плащах… Он хочет, чтобы с ним считались. «Скажи мне, отчего ты на меня кричишь? Аргументируй…»

Но однажды наступает день, когда эта мысль уже перестает ее останавливать. Она взрывается, и он, точно не слыша ее крика, наблюдает за движениями мышц ее лица. А после говорит:

— Нет, я не понял, чем ты недовольна?

— Уходи! — кричит она. — Пожалуйста, уходи! Чтобы тебя здесь не было!