Он всякий раз пытался заставить их считаться с собой. Но это ему, считай, ни разу не удалось. Сестры-близняшки в ответ на его язвительность за словом в карман не лезли. К тому же обычно такая, толкнувшая его, наступившая ему на ногу, оказывалась не одна, а с товаркой, или же за нее тут же вступалась совершенно незнакомая ей сестра-близняшка, мгновенно ощутившая с ней внутреннее родство.

Обиды у него прибавлялись каждый день. И каждую обиду он теперь нес к ней домой. Вот к этой славной девочке, джинсово-эфемерной, пахнувшей хорошим парфумом (откуда у нее дорогой парфум? От подруг, конечно! Ей же все дарят — кто что может.)

Как он мог раньше не знать — все его прежние горести были предоплатой за то, что он однажды встретит девочку, о которой прежде и мечтать не смел! Да его бывшей пассии до нее так же далеко, как корове до бабочки! Она, корова, умерла бы от досады, увидев, какую он ей нашел замену! Конечно, до встречи с ним девчонка успела наделать глупостей. И мир к ней не был добрым, что и говорить! Но что ж теперь поделать… Будь у нее все в порядке — разве на бы посмотрела на него? Вдвоем с такой девчонкой они сладят как-нибудь с этим миром, плюющим на них. Они сделают, чтобы такого больше не было. Какого? А вот он ей сейчас расскажет, как его сегодня оскорбила очередная тетка в коричневом плаще.

По вечерам они сидели в кухне за столом, он говорил, язвительность звучала в его словах, как будто обидчица все еще стояла перед ним. В подробностях он приводил все аргументы, употребленные им в споре.

Однажды за близняшку его бывшей пассии вступился в троллейбусе крепкий мужчина. Но он и тут попробовал восстановить справедливость. Это же за него надо было вступаться. Его, а не ее, толкнули, не извинившись! Неужто кто-то из окружающих так туп, что не может понять, кто прав, кто виноват?