Он вышел из автобуса на площади Вашингтона и вернулся на полквартала, радуясь своему решению. Никого он больше не хотел видеть в этом Нью-Йорке, только Пола и Элен Пирсонов. Их он приберег напоследок, как противоядие от Нью-Йорка, от множества встреч со множеством людей – сумасбродами, невротиками и просто несчастными. Пирсоны пожмут ему руку, успокоят, оградят от всего мира дружеской лаской и добрыми словами. Вечер будет шумным, долгим, очень счастливым, и он вернется в Огайо с наилучшими воспоминаниями о Нью-Йорке, потому что там, словно в оазисе посреди пустыни неуверенности и паники, живут два чудесных человека.

Элен Пирсон ждала его у лифта.

– Привет, привет! – воскликнула она. – Как я рада вас видеть, Уильямс. Проходите! Пол скоро придет, последнее время он часто задерживается на работе. Сегодня у нас цыплята, надеюсь, вы любите цыплят, я сама их приготовила. Вы любите цыплят, Уильямс? Надеюсь, любите. А как ваши дети, как жена? Садитесь, снимайте куртку, снимайте ваши очки, вам гораздо лучше без этих очков; какой был жаркий день, правда? Хотите выпить?

Он и опомниться не успел, как она, вцепившись в рукав и размахивая свободной рукой, затащила его в комнату. На него пахнуло спиртным.

"Боже мой, – удивился он, – да она навеселе!"

– Мартини, пожалуй, – ответил он. – Но только один. Вы же знаете, я мало пью.

– Ну, конечно, дорогой мой. Пол придет в шесть, сейчас полшестого. Как чудесно, что вы пришли, Уильямс, как чудесно, что вы нашли для нас время. Три года я вас не видела!

– Однако, как же так… – пробормотал он.

– Конечно, меньше, но мне так показалось, Уильямс, – сказала она, слегка смазывая слова и слишком четко жестикулируя.

Ему вдруг показалось, что он ошибся, попал не в тот дом, или что его принимают за кого-то другого. Может, у нее просто был трудный день, ведь такое с каждым случается.

– Я тоже выпью с вами. Правда, я уже выпила один коктейль, но уже давно, – сказала Элен, и он ей поверил.