– Ах, Пол, погоди.

– Постой, Элен. Ведь ты никогда не отказывался, Уильямс.

"Не отказывался, – подумал он, – но на этот раз откажусь. Я боюсь. Когда я знал, что найду в рукописи прежнего Пола – живого, непоседливого, трезвого, сияющего, свободного, уверенного и скорого в своих решениях, с безукоризненным вкусом, прямого и сильного в споре, хорошего режиссера и надежного друга; того, кто много лет подряд был моим кумиром, когда я мог найти в рукописи такого Пола, я читал ее запоем. Но сейчас я не уверен в этом и не хочу, чтобы меж строк проглядывал этот новый, незнакомый Пол. Ах, Пол, Пол, неужели ты не знаешь, неужели не понимаешь, что никогда вы с Элен не уедете из города, никогда, никогда?"

– Дьявол! – воскликнул Пол. – Уильямс, как тебе понравился Нью-Йорк? Ты ведь недолюбливал его? Нервный город, как ты сказал однажды. А ведь он мало чем отличается от Сьюкс-Сити или Кеноши. Просто здесь встречаешь больше людей за меньшее время. Слушай, Уильямс, а каково вдруг почувствовать себя знаменитым?

Теперь говорили оба, и муж, и жена. Голоса сталкивались, слова падали, поднимались, смешивались, усыпляюще журчали, сплетались в бесконечное кружево.

– Уильямс, – говорила она.

– Уильямс, – говорил он.

– Ваше здоровье, – говорила она.

– Разрази меня гром, Уильямс, как я люблю тебя! Ох, как я тебя ненавижу, ублюдок ты этакий! – смеялся он, колотя Уильямса по плечу.

– А где Том?

– Горжусь тобой!

Стены вспыхнули. В воздухе забили черные крылья. Его избитая рука уже ничего не чувствовала.

– Трудно будет бросить работу, кое-что у меня неплохо получалось…

Пол измял весь перед у рубашки Уильямса. Тот почувствовал, как отлетают пуговицы. Со стороны могло показаться, что Пол со своей обычной напористостью собирается его избить. Его челюсть ходила вверх-вниз, от его дыхания очки Уильямса запотели.