За болтовней я не расслышал ее имени. А позже увидел, как Смит сдавил ее в объятиях, словно большую спелую гроздь сочного октябрьского винограда. Экая скотина, подумал я. Счастливая скотина. Жена в городе, любовница за городом. Топчет такие ягоды – и все ему нипочем. Счастливчик. Нет, решил я, хватит с меня праздников виноделия. И незаметно выскочил за дверь.

– Не могу больше, – сказал младший и попытался поднять окно.

– Не перебивайте, – буркнул старший. – На чем я остановился?

– Как он топтал виноград.

– Ах да. Ну, а когда пир закончился, я все-таки вспомнил, как звали прекрасную итальянку. Ее звали миссис Смит.

– Он что, еще раз женился?

– Вряд ли, не успел бы. Озадаченный, я принялся соображать. Должно быть, у него два круга друзей: одни знают его жену в городе, другие – любовницу, ее он тоже называет женой. Иного объяснения я не находил, слишком умен Смит, чтобы слыть двоеженцем. И все же есть здесь какая-то загадка.

– Дальше, дальше, – с нетерпением перебил младший.

– В тот же вечер Смит в превосходном настроении подвез меня до станции. По дороге он спросил:

– Ну, что вы думаете о моих женах?

– Женах – во множественном числе? – в свою очередь спросил я.

– Да, черт возьми, во множественном, – ответил он. – За последние три года у меня их было аж двадцать – причем каждая следующая лучше предыдущей. Двадцать, посчитайте, двадцать! Вот. – Мы уже подъехали к станции, и он достал маленький, но пухлый фотоальбом, протянул его мне, посмотрел в глаза и засмеялся. – Да нет, я не Синяя Борода, и нет у меня подвала, набитого старыми театральными сундуками, в которых покоятся мои былые супруги. Посмотрите!

Я листал альбом, страницы мелькали передо мной, словно кинокадры. Блондинки, брюнетки, рыжие, обыкновенные, экзотические, предельно высокомерные и столь же кроткие – все они улыбались или, напротив, хмурились. Сначала я совсем обалдел, а потом стал вглядываться: в каждой из них было что-то ужасно знакомое.