Но мы, сообразительные и непослушные дети, научились преодолевать запрет. Мы обошли все преграды, мы разрушили все оковы, мы подвергли сомнению и осмеянию все правила. И Новое Время, время неограниченного человеческого произвола по отношению к Божьему миру, наступило…»

Он решил передохнуть и, не выключая машину, прилег на диван. Как всегда, тихонько охнул от боли — черт возьми, все лечат, а остеохондроз, видно, до Страшного Суда не научатся!

Начало речи, только что придуманное, сразу показалось претенциозным, бессмысленно важным и пустым.

Гэбэшники старательно храпели хорошо аранжированным двухголосьем.

Почему же все началось с моей страны, в сотый раз он задал себе идиотский вопрос, почему всегда все начинается с нее?! Чаадаев знал… И где искать начало? С крещения? С Петра? С Ленина или Горбачева? С Ельцина или Лужинского?

До какого-то перекрестка все было поправимо, подумал он, еще можно было повернуть. И, как ни странно, тогда повернул бы весь мир, все эти высокомерные демократии. А когда мы ринулись в пропасть, эти кретины рванулись за нами, по-прежнему важничая и подводя под каждую глупость политически корректный фундамент…

Он встал, наощупь вытащил из-под бумаг, скопившихся на углу стола, покоробившийся от старости экземпляр той самой, с которой все началось, книжонки, и несколько сколотых листков — копию заказной статьи, на которой все кончилось… Книжку отложил, мельком в который раз подивившись судьбе — назвал бы тогда «Беглец», никто бы ее и не заметил — и взялся перечитывать полузабытую статью. Может, какой-то кусок прямо процитировать в речи?