А у нас все окончательно пошло прахом после тех проклятых выборов. Сами проголосовали… Значит, ничего нельзя было сделать, страна призвала свою смерть.

И ты виноват больше других, опять вслух произнес он, но на этот раз храп, доносившийся из комнаты, не прервался — ближе к рассвету вовсе чугунным сном придавило его сторожей.

Ты виноват… Ведь знал, что нельзя безнаказанно придумывать ужасы — они вырастут из головы, как змеи из Медузы, и оплетут все, и задушат… Но не остановился. Как же — «профессиональная обязанность, экстраполяция как образ жизни»… Для чего себе-то врать? Тщеславие, надежды на повторение успеха, просто естественное желание заработать… А вышло вот что: награда за то, за что убить мало. Ну, получил, доволен?

Может, и доволен.

Значит, такой же, как те, орущие за окном. И перед концом света они будут лишнему выходному радоваться, а ты — тщеславие тешить.

От бессонницы и тяжких этих мыслей разболелась голова. Он долго рылся в холодильнике, нашел, наконец, лекарство, запил его остывшим чаем…

И вернулся в комнату, снова сел за стол.

4

С того вечера, когда передали сообщение, до утра, когда настало время выезжать, прошли долгие недели. Он вполне привык к своим надзирателям — Сергей Иванович и Игорь Васильевич вели себя все это время приличнейшим образом. Более того, он оказался им даже обязан, поскольку принял их помощь — обязан тем более, что помощь была действительно необходимой, но, оказав ее, они потом ни разу сами не напомнили об этом, не намекнули на благодарность с его стороны.

Помощь же потребовалась потому, что умерла кошка. Однажды ночью вдруг проснулась, сползла с его постели на пол, захрипела, оскалилась… Ей было больше тридцати лет, она давно жила на стимуляторах.