Он вылез наружу, его обдало ночной прохладой; спеша и спотыкаясь, он запустил на полную мощность мотор грозной резальной машины и двинулся с нею на ракету. Ловко ворочая тяжелый резак, задрал его вверх, в лунное небо. Трясущиеся руки уже готовы были обрушить всю тяжесть на эту нахальную, лживую подделку, искромсать, растащить на части дурацкую выдумку, за которую он заплатил так дорого, а она не желает работать, не желает повиноваться!

– Я тебя проучу! – заорал он.

Но рука его застыла в воздухе.

Лунный свет омывал серебристое тело ракеты. А поодаль, за ракетой, светились окна его дома. Там слушали радио, до него доносилась далекая музыка. Полчаса он сидел и думал, глядя на ракету и на огни своего дома, и глаза его то раскрывались во всю ширь, то становились как щелки. Потом он оставил резак и пошел прочь и на ходу засмеялся, а подойдя к черному крыльцу, перевел дух и окликнул жену:

– Мария! Собирайся, Мария! Мы летим на Марс!

– Ой!

– Ух ты!

– Даже не верится!

– Вот увидишь, увидишь!

Дети топтались во дворе на ветру под сверкающей ракетой, еще не решаясь до нее дотронуться Они только кричали, перебивая друг друга.

Мария смотрела на мужа.

– Что ты сделал? – спросила она – Потратил все наши деньги? Эта штука никогда не полетит.

– Полетит, – сказал он, не сводя глаз с ракеты.

– Межпланетные корабли стоят миллионы Откуда у тебя миллионы?

– Она полетит, – упрямо повторил Бодони. – А теперь идите все домой. Мне надо позвонить по телефону, и у меня много работы. Завтра мы летим! Только никому ни слова, понятно! Это наш секрет.

Спотыкаясь и оглядываясь, дети пошли прочь. Скоро в окнах дома появились их тревожные, разгоряченные рожицы.

А Мария не двинулась с места.

– Ты нас разорил, – сказала она. – Ухлопать все деньги на это… на такое! Надо было купить инструмент, а ты…

– Погоди, увидишь, – сказал Фиорелло.

Она молча повернулась и ушла.