– Господи, помоги, – прошептал он и взялся за работу.

За полночь приходили грузовые машины, привозили все новые ящики и тюки; Бодони, не переставая улыбаться, выкладывал еще и еще деньги. С паяльной лампой и полосками металла в руках он опять и опять набрасывался на ракету, что-то приделывал, что-то отрезал, колдовал над нею огнем, наносил ей тайные оскорбления. Он запихал в ее пустой машинный отсек девять старых-престарых автомобильных моторов. Потом запаял отсек наглухо, чтобы никто не мог подсмотреть, что он там натворил.

На рассвете он вошел в кухню.

– Мария, – сказал он, – теперь можно и позавтракать.

Она не стала с ним разговаривать.

Солнце уже заходило, когда он позвал детей:

– Идите сюда! Все готово!

Дом безмолвствовал.

– Я заперла их в чулане, – сказала Мария.

– Это еще зачем? – рассердился Бодони.

– Твоя ракета разорвется и убьет тебя, – сказала она. – Какую уж там ракету можно купить за две тысячи долларов? Ясно, что распоследнюю дрянь.

– Послушай, Мария…

– Она взорвется. Да тебе с ней и не совладать, какой ты пилот!

– А все-таки на этой ракете я полечу. Я ее уже приспособил.

– Ты сошел с ума.

– Где ключ от чулана?

– У меня.

Он протянул руку:

– Дай сюда.

Мария отдала ему ключ.

– Ты их погубишь.

– Не бойся.

– Погубишь. У меня предчувствие.

Он стоял и смотрел на нее.

– А ты не полетишь с нами?

– Я останусь здесь, – сказала Мария.

– Тогда ты все увидишь и поймешь, – сказал он с улыбкой. И отпер чулан. – Выходите, ребята. Пойдем со мной.

– До свиданья, мама! До свиданья!

Она стояла у кухонного окна, очень прямая, плотно сжав губы, и смотрела им вслед.

У входного люка отец остановился.

– Дети, – сказал он, – мы летим на неделю. После этого вам надо в школу, а меня ждет работа. – Он каждому по очереди поглядел в глаза, крепко сжал маленькие руки. – Слушайте внимательно. Эта ракета очень старая, она годится только еще на один раз.