Айшат была старше всех в группе, успела закончить техникум и поработать. В ней была уже какая-то женская мудрость — по крайней мере, все свои несчастья девчонки несли к ней — скольким из нас пришлось плакать у нее на плече… Сама Айшат плакала лишь тогда, когда ей вдруг приходило в голову, что их с Зарой брат Джабраил может не вернуться из Афганистана. То она сон видела не такой, как надо, то еще что…

Джабраила мы тоже знали. Он как-то гостил у сестер в Москве, перед призывом в армию. На нашем первом курсе. Такой стеснительный. И после армии он тоже приезжал. Было заметно, что в Афганистане он сильно вырос. Почти до потолка. Но он так же смущался, когда девчонки о чем-то его спрашивали. О Заре я даже не знаю, что сказать. Девчонка как девчонка. Над ней смеялись, что она принца ждет. Не знаю, успела ли она встретить своего принца и побыть счастливой с ним хоть недолго, пока он не подался к боевикам. А может, он и не думал воевать, и они вместе пытаются уйти от войны.

Третьим чеченцем в группе был Ваха — назовем его так. Это был сын довольно известного в Чечне писателя. Не только у писателей и не в одной Чечне бывают, скажем так, не очень способные дети. Но Ваха был ярким примером того, что и у них тоже бывают. Любой новый материал доходил до него как минимум с третьего раза. Учебу осложняло еще и то, что Ваха попросту был другим, не таким, как все мы, даже не таким, как Зара и Айшат. Англичанка так и застывала с отвислой челюстью, когда Ваха объяснял ей, почему за весь семестр он не притронулся к учебнику:

— Вы понимаете, у меня в Москве много хороших знакомых. Много земляков. Я должен побывать у всех. У нас так положено. Когда зовут, не идти нельзя. Я же не могу сказать, что не приду, потому что должен учить английский!

Заполняя комсомольскую учетную карточку, в графе «национальность» Ваха написал попросту: «нерусский». Наверное, он все же был нетипичным чеченцем. А может быть, «тормоза» всего мира составляют некую особую национальность?