— Не скажите! Это как раз никакого значения не имеет, — возражает мужчина, тот, за которым она предлагает занимать очередь всем входящим. — Если у вас в семье доход ниже среднего, то можно прийти сюда и без инвалида. Вот в нашей семье — у жены заработок небольшой, она у меня в садике нянечкой, а я не работаю, на бирже стою…

И то, что он не работает, кажется, воспринимается им таким же непреложным фактом, как то, что Земля вертится вокруг Солнца. От этого факта он собирается здесь плясать, как от печки, доказывая свое право на бесплатную радость для всей семьи. И если понадобится, то на одном лишь этом факте будет построена сложнейшая логическая система.

Женщина в старой шубке начинает спорить с ним. Как это — без разницы, есть инвалид, нет инвалида? Мужчина не уступает ей. По лестнице, между тем, спускается директриса центра. Женщина в старой шубке на правах старой знакомой кидается к ней, чтобы не стоять вместе со всеми в очереди в кабинет:

— Я здесь насчет подарка! Спросить только у вас хочу — когда за подарком-то приходить?

Директриса тут же узнает ее:

— Николаева? У вас ведь сын-инвалид?

— Да, да!

Женщина горделиво оглядывает собравшихся.

— И он у вас живет в интернате… — продолжает припоминать директриса.

— Ну да! В интернате живет!

— Значит, подарка мы вам дать не можем. Ваш сын живет в интернате…

— Как так? — хитро улыбается женщина. — Он ведь не в простом интернате живет! Он у меня инвалид. По радио же сказали: если у кого есть в семье инвалид…

— Но он же у вас не в семье, он в интернате живет, — опять говорит ей директриса. — Вы же и сами со мной не спорите: ваш сын живет в интернате! На полном государственном обеспечении.

— Вот-вот! О чем спорить-то здесь… — женщина снова оглядывается на очередь, точно призывая народ в свидетели. — Сын у меня в интернате живет! На государственном, полном обеспечении. А все почему? Инвалид!