— Не может быть! Он стал военным…
— А то. И верно, будто для того и предназначен оказался. Солдатики все на него чуть ли не молятся, как на святого. На смерть он их водил, а они и еще бы пошли за ним — кто уцелел.
— Куда — на смерть? — спросила я, похолодев.
— Да уж не знаю… — ответила старуха. — По радио-то каждый день передают, да я забыла слово…
— Чечня? — спросила я, как будто именно это сейчас и важно было.
— Нет, не Чечня… А это… — и она стала вспоминать, как будто это было сейчас важней всего. Да так и не вспомнила. — Ой, мамка, мамка! — вскрикнула она вдруг и протянула ко мне руки, точно хотела взять за плечи — но передумала, и быстро заговорила:
— Что ты вся как будто почернела сразу? Я говорю тебе, судьба-то к твоему сыну по-хорошему всегда была… Пули щадили его…
На этом месте старуха снова поймала мой взгляд и тут же поправилась:
— Не стану врать, были, конечно, у него ранения. Два раза даже боялся, что спишут подчистую, но вот, как это… — она снова запнулась, что-то вспоминая. И, в самом деле, вспомнила ученые слова:
— Восстановился организм! Нашел в себе резервы… — в ней вдруг проглянули следы когда-то бывшей образованности. И тут же она закачала головой — обычная старуха:
— А то ведь как переживал… Куда ж ему без службы, к ней прирос… Вояка-то! Орел! Медалей у него, я говорю тебе! И ордена… Гордись, мамаша…
— Кто — это я гордись? Да что же, это все Димка мой? Вы это все говорите про него?
— Про Димку, да. Твой Димка. Был твой. А померла — все, уж не твой. Твой — это пока ты сама живешь. А без тебя никто уж и думал, как бы не пустить мальчишку в армию. Как дома удержать. Наоборот, только и слышал, что «вот закончишь школу — пойдешь служить, нам-то полегче будет, а то попробуй уследи за парнем», да «поскорей бы тебя призвали». Парень смирный был, а все твоим казалось, что надо его еще бы в чем-то ограничить. Сама знаешь, что воспитание — целая наука. А в чем бы новом ограничить, уже придумать не могли. Сами-то устали от того, что много думали. И Димка тоже думал, что поскорей бы в армию. Так-то…