— А что же дочь моя? — спросила я.

— Дочка далеко от дома не уехала. В райцентре у нас живет, — ответила старуха. — На фабрике твоя дочь вышивальщицей работает. Народные промыслы. На выставках больших ее работы…

— А вот и неправда! — закричала я, обрадовавшись, что теперь точно вижу: все это не о моей семье. Это не может быть моя семья. И сын-то у меня не мог бы стать военным, а уж дочка…

— Дочка у меня просто ненавидит заниматься каким-нибудь шитьем! — победно объявила я. — Уроки труда у нее в школе — самые нелюбимые!

— Зато любит книжки читать, — тут же подхватила старуха. — Так?

— Так!

— Ну и скажи теперь — много ли прочитаешь в вашем доме? Если взялась за книжку — значит, тебе заняться нечем. Как это — молодая с книжкою сидит? Надо скорей тебя поднять и дать поручение, какое в голову придет, — чтоб не могла сидеть без дела, книжки читать. Ведь так?

— Так, — снова сказала я.

— А когда Танька бралась за иголку — чулки ли себе заштопать, или еще что… Все ей полагалось зашивать самой, себе и брату. Садилась за шитье — и пока не справится с работой, ее никто не теребил. Мол, девка занята, и славненько. А надо ли ей то, чтобы ее поминутно дергали? Вот и смекнула, что с иголкой-ниткой лучше не расставаться. Иголка стала ей первой подружкой. А все и рады были. Гордились даже Танькой. Думали — в Москве жить будет, да полотенца свои в Париж возить. Ан нет, те полотенца возят без нее. Большие люди за те вышивки большие деньги получают. А Танька твоя, как и жила, так и живет у нас в райцентре. На выходные, само собой, — в деревню. Хозяйство обихоживать… Мужик, опять же, у нее. Безногий…