Фортнум старательно подбирал слова:

– На чем?

– А разве ты не знаешь? – спросила она. – Разве есть что-нибудь плохое в разведении грибов?

Фортнум закрыл глаза.

– Гай? Ты слушаешь? – спросила Дороти. – Я сказала: нет ничего плохого в разведении…

– …грибов, – отозвался Фортнум. – Да. Нет ничего плохого в разведении… – И медленно повесил трубку.

Занавески развевались, как вуаль, сотканная из лунного света. Тикали часы. Глубокая ночь вплыла в комнату и заполнила ее собой. В ушах у него звучал голос миссис Гудбоди, слышанный утром. Он снова слышал полицейского, ругающего его по телефону с другого конца света. Потом – снова голос Роджера, заглушаемый стуком колес, уносящих его все дальше и дальше. И опять голос миссис Гудбоди из-за изгороди: "Боже, как они растут!" – "Что растет?"

Он вдруг открыл глаза и сел.

Через минуту он был уже внизу и листал энциклопедию. Указательный палец остановился на словах: "Marasmius oreadis" – гриб, обычно растущий на газонах летом и ранней осенью". Книга закрылась.

Он вышел во двор и закурил сигарету среди глубокой летней ночи и затянулся в молчании. По небу пролетел и быстро погас метеор. Деревья тихо шелестели. Хлопнула входная дверь. Цинтия подошла к мужу.

– Не можешь уснуть?

– Очень уж жарко.

– Вовсе не жарко…

– В самом деле, – сказал он, касаясь своих рук. – Правду сказать, даже холодно.

Он дважды затянулся сигаретой, потом, не глядя на жену, сказал:

– Цинтия… А что если?.. – Он замолчал. – А что, если Роджер был прав сегодня утром? И миссис Гудбоди? Что, если происходит что-то страшное. Может, это… – он указал на звездное небо, – может, это вторжение существ из иных миров?

– Гай!

– Нет уж, позволь мне пофантазировать.

– Конечно, нет никакого вторжения, мы бы заметили.

– Скажем, мы заметили бы это только частично, и это выразилось бы неясным беспокойством. Как ты думаешь? Возможно ли нас покорить? И каким образом?