Замолк мотор, стало тихо. Чуть поскрипывали снасти и пела разрезаемая штевнем вода — неповторимый звук, в котором и клекот, и звон, и отдаленная угроза.

Проснувшись, я сразу почувствовал, что обстановка наверху изменилась. Шхуну сильно качало на покатых, могучих волнах. Медленно поднимали они «Красный якут», чтобы, подержав пяток секунд на вершине, так же неторопливо опустить. Беспечное журчание за бортом поугрюмело. Времени до вахты было в обрез. Я прожевал сбереженный кусок хлебной пайки, запил водой, утерся рукавом и поспешил на корму. Мой напарник Анатолий по кличке «Артист» и Леонид Николаевич были уже там.

Морских порядков экипаж «Красного якута» придерживался строго. Передача вахты у штурвала происходила, как положено, без вольностей и поблажек.

Встав рядом со сменяющимся рулевым Фокой, я положил руки, как и он, на рукоятки штурвала. Минуту мы управляли шхуной вместе, чтобы я почувствовал ее поведение и привык к нему. Затем Фока сделал шаг в сторону, снял руки со штурвала и громко проговорил:

— Матрос Терентьев вахту у руля сдал. Курс норд-тень-вест, — компас на «Красном якуте» был старинный, разбитый на румбы. — Судно хочет рыскать вправо.

— Вахту у руля принял. Курс норд-тень-вест, судно хочет рыскать вправо.

Большой штурвал из ясного со светлыми прожилками дерева, красиво окованный красной медью и желтой латунью, был у меня за спиной, так что управлять им приходилось, держа руки сзади. Передо мной стоял нактоуз, в котором неутомимо приплясывала картушка компаса.

Воспользовавшись шкваликом, шхуна «рыскнула» — попыталась уйти с курса. Сдерживая ее, я навалился на рукоятку штурвала и сразу почувствовал боль в руке. Понял, что сегодня особенно полагаться на нее нельзя. Через полчаса я передал штурвал напарнику, смог закурить, передохнуть, оглядеться.