— Да, — торопливо отвечаю я. — Он говорит, чтоб я сама решала. Как захочу.

Мне не хватает только, чтобы они стали обрабатывать еще и мужа.

— Не вижу, что он приходил, — говорит она. — Лекарства где? Он ходил в аптеку или нет? Я ему давала список.

— Н-ну… Он мне сказал, что он ходил в аптеку, но ему сказали, что таких лекарств нет, а чтобы знать, чем заменить, надо знать мой диагноз, а вы не сказали диагноз, и он мне сказал…

Я путаюсь в словах. Какое счастье — просто лежать в больнице и оправдываться за мужа-недотепу. Не готовясь идти ни на какой аборт. Ребенок у меня живой. Все хорошо.

Она перебивает:

— Не нужен ему твой диагноз. Мужчина, если он не врач, некоторые термины может понять неадекватно… Представь — тебе приятно будет сказать мужу, что у тебя дистрофия?

У Тоськи ушки на макушке. Только врачиха за порог, она объявляет соседкам:

— Ну, что я вам говорила?

Она вся так и светится.

— Когда ты только к нам пришла, и тебя позвали в смотровую, я сразу девкам и сказала: «Какую дистрофичку к нам привезли!» А они мне в ответ: «Первый раз видишь человека — и уже ругаешься! Что она сделала тебе?» Скажите, ведь вы говорили так? — поворачивается она к девчонкам.

— Говорили, — соглашаются те.

— А она настоящей дистрофичкой оказалась! — победно объявляет им Тоська.

Она так по-детски рада своей правоте, что невозможно вместе с ней не порадоваться.

Быть дистрофичкой, как выяснилось, выгодно. Не проходит дня, чтоб кто-нибудь не заглянул в палату:

— Здесь у вас лежит беременная женщина с дистрофией?.. Ой, слушай, это ты? Да? Вот, тебе тут передали…

На подоконнике вырастает целая гора из коробок шоколадных конфет. Тут же стоят консервные банки — тушенка, сгущенка. Всей палатой, как ни старайся, этого не съешь.